От Киреева до Абрамцева

Название «Абрамцево», как говорится, на слуху. Это один из самых посещаемых музеев Подмосковья, усадьба, купленная знаменитым Саввой Мамонтовым через год после смерти отца.

Киреево - усадьба его отца Ивана Федоровича Мамонтова близ Химок, давным-давно от нее не осталось и следа. Только документы сохранили память об этом месте, очень важной для мамонтовской хроники и, следовательно, для истории русской культуры XIX века.

С Киреевом связаны годы юности Саввы Ивановича, годы общения с людьми отцовского круга, годы становления культурных интересов и житейских притязаний, хронологически - третья часть жизни, без которой невозможно правильно понять и всю последующую биографию.

Исследователь пишет: «Савва не принадлежал к породе вундеркиндов и бунтарей, людей рано взрослеющих и выламывающихся из установленных бытовых правил. Жизнь шла ровно, как у всех, то есть по нормам своего круга. Пришло время - женился, появились дети, но авторитет отца для него был непререкаем. Под абсолютной опекой Ивана Федоровича Савва не только не чувствовал себя скованным, - напротив, имея уже семью, он, кажется, был доволен своей вынужденной и в некотором роде безответственной подчиненностью. В 29 лет, со смертью отца, все изменилось. Нужно самому принимать решения, учиться самостоятельности. Человек впечатлительный и явно склонный к художественному самовыражению, Савва садится за воспоминания о детстве. Хочется разобраться в своем душевном состоянии, подвести предварительные итоги, подумать о будущем. Связного, последовательного изложения так и не получилось. Савва не может сосредоточиться, разбрасывается по частностям, волнуется, а потом и вовсе к замыслу своему остывает.» Ниже на основе данных исследователей приводим хронику его жизни, когда его семье жила в Киреево.

Савве шел десятый год, когда умерла мать, Мария Тихоновна (урожденная Лахтина, из мещанской зажиточной семьи). Отец больше не женился, весь ушел в дела, дети были под присмотром гувернеров.

С мая до октября, все лето, семья обычно проводила в Кирееве. Дружил Савва со своими двоюродными ровесниками. Семья дяди, Николая Федоровича, часто наезжала к ним на дачу. Дети отличались музыкальностью. Зина, прекрасная пианистка, впоследствии вышла замуж за лесопромышленника В. И, Якунчикова, который субсидировал строительство Московской консерватории. Вера, не уступавшая сестре в музыкальных способностях, стала женой П. М. Третьякова.

В 1855 году с двумя Николаевичами - Виктором (будущим хормейстером Большого театра) и Валерьяном -Савву отправили учиться в Петербург, в Горный корпус: отцы их вместе с Кокоревым задумывали создать нефтеторговую компанию. Неплохо было иметь специалистами своих сыновей.

Горный корпус являлся закрытым учебным заведением со строгим военным режимом. Поскольку в гимназии Савва не отличался должным прилежанием, Иван Федорович всячески его увещевает в письмах «бросить лень, баллами и успехами доказать свою заботливость и послушность» к исполнению отцовских приказаний.

То ли слишком тяжелой оказалась казарменная обстановка, то ли не по зубам горная наука, но в 1857 году Савва снова значится во 2-й московской гимназии. Поводом для возвращения оказалась внезапная смерть в корпусе двоюродного брата Валерьяна.

Последние Саввины гимназические годы наполнены музыкальными и театральными увлечениями. В доме дяди музыкальными занятиями руководил чех-органист Иосиф Вячеславович Риба. Савва всерьез не занимался, но любил музицировать в четыре руки с Зиной или Верой. Обнаружилось, что у него неплохой голос, баритон. Савва берет уроки пения. Но фехтованием тоже нельзя пренебрегать светскому молодому человеку. Савва берет уроки фехтования. Не пропускает он и редкие в тогдашней Москве художественные выставки, «Удивительно, до чего искусство дошло», - записывает он в дневнике свои впечатления от портретов академика живописи С. К. Зарянко. Но театр -прежде всего; еженедельно или театр, или концерт в Дворянском собрании.

Он восхищен оперой «Жизнь за царя»-, хотя сестры спорят с ним, предпочитая «Лукрецию Борджиа» Доницетти. Савва досадует, что они не понимают красоту национальных мелодий Глинки.

В свои 17 лет он чутко воспринимает разговоры о русской истории, о необходимости самостоятельного культурного развития страны.

Киреевский сосед Мамонтовых - композитор А. Н. Верстовский, директор Московской конторы Императорских театров, - настаивает, что в музыке должен чувствоваться строй души народа.

Друг Верстовского историк Погодин, неделями в поисках уединения живущий в Кирееве или в московском доме Ивана Федоровича, говорит, что в русском искусстве должен быть свой стиль, только из головы никто его не выдумает, нужно изучать памятники древности, народные ремесла.

Погодин в молодости водил знакомство с Пушкиным, дружил с Гоголем, он профессор университета (в смысле штатского чина - генерал), можно сказать, московская знаменитость. Но родом-то он из мужиков и свое понимание государственной крепости связывает с людьми торговли и промышленности. Они, Василий Александрович и Иван Федорович, по мысли историка, и есть основа державного благополучия, а заодно и доморощенные меценаты русского художества.

И Кокорев откликается на эту программу ученого историка оригинальным подарком: в течение двух недель (в ] 856 году) бригада плотников под руководством молодого архитектора Н. В. Никитина в погодинской усадьбе на Девичьем поле срубает в два этажа русскую избу с затейливым узорочьем. Пожалуйста, Михаил Петрович, храните собранные российские древности, Кокореву стилей изучать не доводилось, равно как и европейскую политэкономию. Но здравый смысл и природный глазомер подсказывают ему, где нужно проложить шоссейные и железные дороги и какого пошиба здания следует возводить при условиях продолжительных наших холодов.

Юноша Савва Мамонтов еще не разбирается полностью в сложном узоре славянофильской-западнической полемики, где переплетаются вопросы истории, экономики, культуры, просвещения. Но он знает в лицо многих ее участников. Например, Ивана Сергеевича Аксакова, бывавшего у отца имеете с Кокоревым, это сын автора «Семейной хроники», одной из новинок текущей литературы, которая нравилась Савве простотой и свежестью языка.

С.Т. Аксаков, А.Ф. Писемский, И.С. Тургенев, А.Н. Островский - чтение не по программе, но по интересу, для души.

Савва следит за периодикой, читает по-немецки и по-французски. Довольно осведомленный во многих вопросах современной жизни, он сильно отстает в знании греческого и латыни (важнейший момент классического образования). К тому же он дерзит преподавателям и самому директору гимназии; они расценивают это как преднамеренное оскорбление со стороны купеческого сынка.

В результате в университет пришлось проникать с заднего хода. Экстерном (с помощью подставных лиц и папиных денег) сданы экзамены в Петербурге, затем последовал перевод в Москву.

Однако серьезно заниматься юриспруденцией Савва, к великому огорчению отца, не спешит. Если гимназистом он довольствовался посещением театров, то, став студентом, он захотел сам выступать на сцене. В московской студенческой среде в начале 60-х годов пользовался известностью театральный кружок в доме чиновника Секретарева. Это была полупрофессиональная студия с ориентацией на злободневный репертуар. Молодежь жаждала превратить сценические подмостки в общественную трибуну. В работе кружка принимал участие А. Н. Островский не только как автор пьес, но и как постановщик спектаклей, как актер.

Савву привел в дом Секретарева его сокурсник и одногодок Александр Федотов (четверть века спустя организовавший с молодым Станиславским «Общество искусств и Литературы», в недрах которого зародился Художественный театр). Кружок посещала совсем еще молоденькая, но не по годам серьезная и самостоятельная Глаша Позднякова (она стала женой А. Ф. Федотова и одной из выдающихся актрис Малого театра. Островский специально для Гликерии Федотовой предназначал роли Снегурочки и Василисы Мелентьевой в своих наиболее лирических и романтически приподнятых произведениях).

Собираясь в Кирееве, молодые Мамонтовы устраивали театральные представления, пытаясь повторить увиденное на сцене. Он радовался минутному выходу на сцену. Бессловесный и безымянный крестьянин в «Горькой судьбине» Писемского, такой же почти бессловесный слуга в «Доходном месте» Островского, потом небольшая, но уже разговорная роль в «Свадьбе Кречинского» Сухово-Кобылина. И наконец, поющий, играющий на гитаре, разбитной конторщик Ваня Кудряш в самом репертуарном, идейно значимом спектакле, вместе с автором, представлявшим купца Дикого.

«Гроза» запомнилась Савве навсегда. Иван Федорович, неодобрительно относившийся к театральным забавам сына, узнает об участии его в спектакле вместе с уже известным в Москве писателем, которого хвалит сам Погодин. Он достает билет в первый ряд и, не проявляя никаких эмоций, досиживает представление до конца.

Савва видит его со сцены; кажется, что отец доволен его игрой. Правда, после представления никакого разговора. Как будто ничего не было. Но ведь Савва отца знает. Пройдет неделя-другая, между прочим вспомнится спектакль. «Ладно, - скажет отец, - Островский человек со смыслом, держись его. Михаил Петрович зря не похвалит. Но все же потехе час, а как дела в университете?»

Через месяц после представления «Грозы» Иван Федорович вызвал сына в кабинет и сказал, что некий доброхот известил его о серьезной опасности, нависшей над Саввой. Дело пахнет политикой. Поэтому немедленно, собрав самое необходимое в дорогу, отправил сына из Москвы, в Баку. Там в «Закаспийском торговом товариществе» у Мамонтовых и Кокорева были паевые вклады и была возможность пристроить сына к делу. Впоследствии Савва Иванович вспоминал «наивных революционеров» из студентов, в среду которых он попал. Иван Федорович, с подозрением относившийся ко всякой театральщине, считавший первой обязанностью сыновей серьезно учиться избранному делу, мог теперь со всем основанием говорить о пагубности вовремя не пресеченного пустого удовольствия «музыкантить, петь и кувыркаться в драматическом обществе».

Летом 1862 года закончилась для С. И. Мамонтова наука университетская. А что явилось непосредственной причиной этого крутого перелома, так до конца и неизвестно.

Вслед уехавшему из Москвы сыну Иван Федорович регулярно шлет увещевания и наказы: быть осмотрительным и трудолюбивым, хранить как зеницу ока религию, прислушиваться к советам отца и людей старших по возрасту и положению. Савва Мамонтов все эти письма сохранил. Они показывают влияние на жизнь юноши университета, общества товарищей, а также домашней обстановки дома в Киреево и строгих наставлений отца.